← Список книг

Сергей Совков & Сергей Инкатов & Никола Зверев

Сергей Совков & Сергей Инкатов & Никола Зверев

Издательство: Локус-Станди,
2009, 144 с., твердый переплёт,
Цена 750 руб.

Сергей Совков

Живопись Сергея Совкова отличает яркая, оригинальная манера исполнения. Окружающую нас реальность С. Совков трактует как единство множественности: поверхность его полотен строится из отдельных, оконтуренных мазков. Эта манера, близкая клуазонизму, позволяет художнику выразить богатство оттенков видимого спектра, подчеркнуть неповторимость каждого прикосновения кисти к холсту. Тончайшие переходы тона и светотени таким образом подчёркнуты и не теряются в месиве красок. Художник бережно накладывает на холст, зачастую мастихином, красочные мазки; как мозаичист, постепенно выявляет задуманный образ. Этими средствами можно изобразить не только Спас-на-Крови, который также есть в арсенале С. Совкова — картина «Храм», — но и весь видимый и воображаемый мир. Чтобы понять, как по частичкам строится полотно мастера, достаточно взглянуть на его «Автопортрет», эту картину в картине.

Любой предмет, любая ситуация под пристальным взглядом С. Совкова приобретает статус самобытного явления, микромира. Подобной интроспекцией в предметы, явления и грёзы увлекался ещё Михаил Врубель, С. Совков вывел её апогей. Сходство картин мастера с витражом подсказало одной итальянской художнице название для стиля художника — «di vetro». Сергей Совков, прекрасный график, работающий в мягком материале и пастели, даёт о себе знать и в живописных полотнах. Художник уделяет большое внимание рисунку — как на подготовительной стадии в виде набросков и эскизов, так и в самой картине. Как можно заметить, его полотна, несмотря на дробность манеры, всегда крепко построены. Внутренний каркас, продуманность композиционных линий всегда прослеживаются в работах мастера.

Социальная тема — одна из ведущих в творчестве С. Совкова. Меткий наблюдатель и философ повседневности, он подсматривает сюжет на улицах города и в тесной квартире, во дворе и на лестничной площадке. Зарисовки из жизни современного общества ярко иллюстрируют ценности XXI века. Не случайно частица «не» вводится мастером в название картин — это прямое указание на отрицание прежних идеалов человечества, вплоть до полемики со Священным Писанием. Образные названия работ не требуют дополнительных комментариев: «Не святая Троица», «Не тайная вечеря», «Не кающаяся Мария», «Не могучая кучка», «Ангелы здесь больше не живут».

Молодое поколение стало для С. Совкова главным олицетворением «мира сегодня и сейчас». На оценки художника неоднозначны: откровенно неприглядные стороны жизни в картинах «Наркоман» (или «Завтра не будет»), «Чайка», «Возвращение блудного сына» компенсирует жизнеутверждающая сила других полотен — «Пацаны и звёзды», «День города», «На дистанции». Цветовая гамма — то сгущенно-мрачная, то яркая и оптимистичная — лучший выразитель идейной стороны его картин. Но если в «Девчонках» и «Пижоне» можно заподозрить иронию и даже сарказм в оценке художника, то в «Девочке эмо» грустно-задумчивый взгляд модели не позволяет нам судить её строго. Гимном современной молодёжи звучит картина «Апрель»: юноша, не расстающийся с наушниками, держит в руке букет роз — залог того, что чувства и способы их выражения остаются прежними во все времена. Так за что мы можем осудить этого молодого франтоватого парня?

Таким образом С. Совков становится в наших глазах объективным иллюстратором «книги жизни». Да, молодое поколение привносит эпатаж и свободолюбие, отрицает догмы и открыто пренебрегает «пережитками» отцов, как и во времена Тургенева. В рамках вседозволенности оно, конечно, заходит порой слишком далеко, но это его собственные ошибки и опыт. Всё же это поколение не безнадёжно: оно не отвергло традиции, а переосмыслило их, оно привнесло и свои ценности, дав толчок развитию общества по новой траектории. Зачем же заведомо критиковать предложенный им путь?

Романтик и лирик, С. Совков изображает то прекрасное, что испокон веков вдохновляло художников: совершенство форм природы и эстетика человеческого тела. Удивительно, насколько разным целям может служить одна и та же манера! Не менее удивительно и то, насколько выразительными выглядят работы разных жанров. Особое очарование придаёт манера С. Совкова цветочным композициям и пейзажам. Калейдоскоп отдельных мазков сообщает бархатистость и объемность цветкам, нежность и шелест — каждому лепестку в картинах «Белые пионы», «Мальва цветёт», «Три гладиолуса» и др. Ню для художника — это ещё один популярный сюжет, где игра цвета и света достигает апогея. Техника самостоятельного мазка в таких работах, как «У моря», «Павел», подчёркивает богатство спектра, уловить которое под силу лишь глазу художника. Поэт и творец, С. Совков создаёт картины-аллегории. Образы, раскрытые в них, не теряют связь с фигуративной живописью и в то же время обладают романтической приподнятостью. В таких картинах, как «Любовь и страсть», «Тайное свидание», «Рубиновая пятница», «Ловец снов», С. Совков раскрывается как бесподобный художник-колорист.

Для каждой картины С. Совков выбирает свою меру, определённую степенью отказа от мягкости перехода оттенков в природе: от натуралистичной плавности до полного ухода в декоративность и дробность. Цвет в полотнах художника, помимо прямой эстетической функции, всегда является проводником определённого настроения. Многообразие жанра в творчестве С. Совкова — лучшее доказательство универсальности найденной им манеры.

Екатерина Гудзе

Сергей Инкатов

Сергей Инкатов — художник, который очень органично смотрится на фоне своей живописи. Южная кровь служит лучшим объяснением его темпераментного творчества.

Путь Сергея Инкатова-художника определил ещё его отец, став первым учителем и наставником. Затем последовали годы частных уроков мастерства и обучение в Бакинском художественном училище. Надо полагать, что именно тогда и были заложены основы неповторимого стиля живописца. На родине художника, в г. Баку, стоит искать корни неукротимой экспрессии его полотен. Переезд С. Инкатова в Тверь и Художественное училище имени А. Венецианова пополнили копилку мастерства. И вот зрелый художник вступил на путь профессионального живописца. Однако этому суждено было случиться уже в Таллине. Бывает так, что мир, созданный кистью мастера, как двойник отражает тот, что окружает нас. А бывает наоборот: герои и предметы существуют в воображаемом измерении, которое предопределил для них автор. Для живописи С. Инкатова характерна как раз вторая модель. Избегая эфемерности, художник выбирает вполне осязаемые предметы, но выстраивает их согласно своему художественному чутью в нечто, уже не поддающееся объяснению. В итоге перед нами композиция, заимствующая средства выразительности из арсенала аппликации, витража, немецких экспрессионистов. Так рождается уникальная ритмико-цветовая организация полотен С. Инкатова.

Живопись С. Инкатова также многогранна, как формы написанных его рукой предметов. При общей стилистической выдержанности для каждого жанра художник ищет особый подход. Чёткость, яркость и контрастность — для натюрмортов, игра геометрических форм — для городских пейзажей, динамизм мазка — для абстрактных композиций. Картины художника, где героем является человек, приобретают черты жанра. В них создаётся эмоциональное и зрительное единство, полная гармония изображённого и среды. Так, в картине «Вечер» оживает тот самый альтернативный мир, что создан воображением и кистью художника. Натюрморты С. Инкатова написаны смело, широко, бодро. Сочным пятном лежат на столе гранаты, лимоны, груши. Художник именно выстраивает натюрморт, определяя каждому из ярких предметов свою роль для равновесия целого. Звонко выделяясь на контрастном фоне, они отбрасывают сильные рефлексы на всё окружающее пространство, организуют и крепко держат всю постановку.

С. Инкатов любит обыгрывать силуэтность предметов, порой достигая эффекта аппликации. Натюрморты и городские пейзажи художника ярко демонстрируют этот метод. Архитектуру города художник видит как сочетание отдельных плоскостей стен, крыш, куполов. В картинах «Путешествие в город» и «Старый город» причудливое нагромождение геометрических форм рождает ощущение невесомости, игрушечности этих конструкций. Городской пейзаж С. Инкатова зачастую ориентирован на смысловую и композиционную доминанту — башню, купол храма. Так, из роя смешанных форм выплывает нерушимый центр, организующий и осмысливающий их. Храмовая архитектура вдыхает духовность и успокоение в ритмичный марш крыш и отвесных стен в картинах: «После дождя», «Белый храм», «Колокольный звон». С помощью едва уловимых градаций цвета и формы С. Инкатов передаёт уникальность каждого города — Таллина («Набережная»), Баку («Город детства»), Страсбурга, Венеции («Сумерки в Венеции», «Воспоминание»), Благодаря этому зритель воспринимает каждый из них глазами художника. Романтический порыв и любовь С. Инкатова к передаче движения и динамики породили целую серию своеобразных морских пейзажей: «Жёлтая регата», «Паруса», «Регата» и др. Парусные лодки художник никогда не пишет как отрешённый наблюдатель — в их ходе он видит отражение определённого эмоционального настроя. Мерно плывёт «Жёлтая флотилия», плавниками акул наступают «Паруса», внутри «Регаты» идёт соревнование в скорости, а «Набережная» преобразилась к празднику. Отталкиваясь от силуэтных форм и конструктивных решений, С. Инкатов постепенно сознательно деформирует, разрушает эту чёткость. Сначала он заставляет зрителя смотреть на те же предметы сквозь искажающую их завесу, а затем и вовсе превращает видимое в слитный поток фантазии. Так рождаются работы «Возвращение», «Видение», «Лунный свет». В этом энергичном цветном клубке мы не столько узнаём, сколько интуитивно чувствуем посыл художника. Общая сумрачная и холодная гамма полотен С. Инкатова эффектно оживлена яркими всплесками красок. Огнём вспыхивают неповторимые, будто драгоценные камни, цвета: гранатовый, изумрудный, лазоревый, звеняще-синий, янтарно-жёлтый. Экспрессия во многом строится на рядоположении холодных и тёплых тонов, которые выявляются один за счёт другого. Манера исполнения работ также достойна пристального внимания: пастозные мазки набегают друг на друга, бризом скользят по поверхности фона, вплавляются в цветовые симфонии. Художник очень внимателен к фактуре и специфике материи. Сколько видов мазков изобретает он, чтобы подчеркнуть различие материи! Дробные, короткие мазки лепят фрукты, а конструктивные и жёсткие — архитектуру. Струящиеся и пологие подходят для драпировок, а мягкие и деликатные — для цветов.

Образность и смелость художественного метода С. Инкатова рождают сильные, продуманные, «крепкие» работы. Вне зависимости от того, сколько измерений имеют предметы на его полотнах, они всегда осязаемы, как осязаема и сама живопись художника. Картины С. Инкатова — это всегда смелый подход к построению живописной поверхности, оригинальное сочетание цветового и формального решения композиции.

Екатерина Гудзе

Никола Зверев

Первая персональная выставка петербургского художника Николы Зверева, как он сам отмечает в биографической справке, состоялась в 1977 году. Это было сложное и трудное для свободных художеств время, время реакции, после невероятного успеха первых крупных и широкодоступных выставок нонконформистского искусства в ДК им. И.И. Газа в 1974 году и в ДК «Невский» в 1975 году. Реакцией со стороны властей было «закручивание гаек», приведшее к трагической эмиграции множества художников. Реакцией со стороны новых, молодых творческих сил — утверждение себя в культуре нонконформизма. Перед ними был убедительный пример возможности свободного творчества и борьбы за выход к зрителю. Но была и опасность остаться в тени героического «газаневского» движения. Однако «вторая волна» сразу же ярко заявила о себе, выдвинув новые самостоятельные группы и направления, а также многих самостоятельных мастеров, органично вписавшихся в культуру нонконформизма. Никола Зверев стал одной из значительных фигур этой второй волны. «И тем больше привлекала внимание личность Николы Зверева — милого и популярного, индивидуального и неповторимого», — заметила искусствовед Наталия Барова в альбоме к персональной выставке художника в музее нонконформизма, почти совпавшей с тридцатилетним юбилеем той, первой. Выставка продемонстрировала устойчивость основ его искусства и, также, движение во времени.

Портрет современника — главный жанр в творчестве Николы Зверева. Так считает он сам, так, наверное, считают и его многочисленные поклонники из числа наших любителей современного искусства. Не только значительный объем работ в этом жанре, но и то душевное и интеллектуальное усилие, которое ощущается в каждом портрете, заставляют так думать. Художник говорит, что его кредо — «Видеть за лицом», и это не просто декларация, а способ работы, когда основная её часть — внутренняя. На холсте мы видим лишь результат, внешний её отголосок. Но по этому отголоску можно вообразить «подводную часть айсберга», почувствовать основательность фундамента, на котором строится каждый образ. Конечно, большинство портретов посвящено людям, которых художник давно и хорошо знает, в чем непреходящее значение портрета среды, портрета поколения, сработанного Николой Зверевым. Особенно важно, что это не только интересные типажи — среди них много известных личностей в истории ленинградского андеграунда. Художники Владлен Гаврильчик, Владимир Овчинников, Юрий Люкшин, Валентин Афанасьев, Владимир Лисунов, Кирилл Миллер..., фотограф Валентин Самарин, писатели Владимир Нестеровский, Аркадий Бартов...искусствоведы, коллекционеры современного искусства и организаторы выставок Юрий Новиков, Жора Михайлов, Юрий Гоголицын, Виктор Лавров, Людмила Фляш, Лариса Улитина... Нарисованы они похоже — узнаешь с первого взгляда. (А ведь когда-то был критерий для неискушенного зрителя — ты сначала нарисуй похоже, а потом делай свои «абстракции»). Но дело не только в фотографической похожести, а в обобщении характерных примет: выражения лица, жеста, позы, манеры одеваться. И в обычной жизни эти черты отражают характер человека и его внутренний мир, но собрать их в единственный «отпечаток» — то что недоступно фотографии, — дело художника. Никола Зверев стремится суммировать впечатления о человеке — «видеть за лицом». Линию репрезентативного портрета с фронтально расположенным позирующим персонажем, с откровенно символической, как на старинных портретах, атрибутикой (шары в «Генеральше», летучая мышь в «Мытаре», сухое дерево в «Медиуме») он сочетает с портретом психологическим, издревле главенствовавшим в русском искусстве в его пристальном внимании ко внутреннему миру человека. Поэтому атрибутика — не столько знак положения или рода деятельности, сколько дополнение к образу, помогающее его осмыслению. Развивая линию психологического портрета, художник ищет собственные средства выразительности в пластике, цвете, фактуре, фоне, создавая свой индивидуальный, узнаваемый почерк, свою оригинальную технику. Сочетание острой, живой линии с бесстрастно ритмизованными структурами вызывает своеобразный эффект плакатности, который усиливается отстраненной холодностью колорита. И линия, и цвет призваны работать на характеристику персонажа. Прихотливая вязь в рисунке лица «Грибника» напоминает мазки в картинах художника Евгения Жаворонкова, с кого писан портрет. Красное горение «Казака» передает зажигательный темперамент Виктора Лаврова. Кстати заметим, что к авторским средствам выразительности, безусловно, следует отнести и названия картин — словесные «портреты», краткие и ёмкие. Абстрактные фоны, то экспрессивные, то нарочито механистичные, не мешая сосредоточиться на образе, вместе с тем «рифмуются» с ним колористически и ритмически вплоть до взаимопроникновения, как, например, в картине «Философ». Но изредка художник помещает персонаж в среду, вторгаясь в междужанровое пространство, как в портретах «Комедиант», «Коллекционер», «Город», «Хиромант», «Амбаверт»... Эти работы дают повод предполагать возможности автора в пейзаже и интерьере. Действительно, Никола Зверев не ограничивает себя портретом. Так, он создает «портреты деревьев» — «Ассоциативный пейзаж», как он сам его называет, которые своим примитивистским символизмом вызывают в воображении друидические времена. Пишет он также «созерцательные натюрморты», где декоративизм, действительно делает бытовые предметы эфемерными результатами созерцания. И, наконец, работает художник в оригинально придуманном им жанре «Таиздмы» — тайные изгибы души. Это своеобразные «ню», но не традиционная конкретная обнаженная женская натура, а собирательные эротические образы. Орнаментально трактованные, они приобретают символический характер, напоминая то панно, то ковры, то чеканку. Название, которое дал он этому циклу, поневоле ориентирует на отношение к нему как проявлению бессознательных инстинктов, почти по Фрейду, — сублимация запретных энергий, либидо, в художественном творчестве, чему этот цикл представляется интригующей иллюстрацией.

Интересно заметить, что, может быть, портреты тоже можно считать «сублимацией», только ещё более тайных изгибов души. Если взглянуть на портрет, как на попытку проникновения в подсознание Другого, то своего рода психоанализ сознательный и бессознательный у художника будучи запечатлен на холсте, содержит в себе варианты самых неожиданных прочтений. Может быть и поэтому тоже современные художники не слишком часто, как правило эпизодически, обращаются к портрету, и только немногие посвящают ему свое творчество. Конечно, в недавние времена, когда царил заказ, портреты вождей и передовиков профессионально производились в большом количестве. Сейчас процветает ремесло уличного портрета. Но по зову души, как работали в нонконформизме, к которому принадлежал и Никола Зверь (как вызывающе подписывал он свои работы) стабильно занимались портретом немногие. (По случайному совпадению крупнейший портретист московского андеграунда носил ту же фамилию). Из «газаневских» художников вспоминаются опыты Юрия Жарких, сюита «парсун» Владлена Гаврильчика, «салонные» портреты Евгения Абезгауза... Никола Зверев, представитель следующей волны нонконформизма, существенно укрепил этот жанр в свободном искусстве и продолжает успешно укреплять его по сие время.

Николай Благодатов

Расширенный поиск:

Смотрите также: